February 19th, 2015

Самый богатый

На одном из симпозиумов встретились четыре лингвиста: англичанин, немец, итальянец и русский. Речь зашла о языках. Начали спорить, а чей язык красивее, лучше, богаче, и какому языку принадлежит будущее?
Англичанин сказал: «Англия – страна великих завоевателей, мореплавателей и путешественников, которые разнесли славу её языка по всем уголкам всего мира. Английский язык – язык Шекспира, Диккенса, Байрона – несомненно, лучший язык в мире»
«Ничего подобного», — заявил немец, — «Наш язык – язык науки и физики, медицины и техники. Язык Канта и Гегеля, язык, на котором написано лучшее произведение мировой поэзии – «Фауст» Гёте».
«Вы оба неправы», — вступил в спор итальянец, — «Подумайте, весь мир, всё человечество любит музыку, песни, романсы, оперы! На каком языке звучат лучшие любовные романсы и гениальные оперы? На языке солнечной Италии»!

Русский долго молчал, скромно слушал и, наконец, промолвил: «Конечно, я мог также, как каждый из вас, сказать, что русский язык – язык Пушкина, Толстого, Тургенева, Чехова – превосходит все языки мира. Но я не пойду по вашему пути. Скажите, могли бы вы на своих языках составить небольшой рассказ с завязкой, с последовательным развитием сюжета, чтобы при этом все слова рассказа начинались с одной и той же буквы?»

Collapse )

Фаны «Левиафана»

Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей!

Борис Пастернак, “Нобелевская премия”

У режиссера Андрея Звягинцева тоже показана краса студеного моря, на берегу которого гниет рыбацкий поселок. У береговой кромки лежит скелет Левиафана, а из моря торчат, словно ребра этого кита, ребра-шпангоуты затонувших рыбацких сейнеров. Гниет жизнь, где правят воры и попы, а народ спивается. Да, это вам не ленты бесогона Михалкова, который упражняется в своей любви к изнасилованной Родине.


Все возвращается в могилу советского прошлого. Пропаганда стала более подлой и циничной, чем была в брежневские времена. Ширнармассы словно накрыло радиацией патриотизма. Но никакая паранойя не длится вечно. Народ это почувствовал. Тот, кто может мыслить и работать, свалил за бугор. Остались потомки вертухаев. Этим бы только гроши да харч хороший. Правда, есть еще люди, но их давно уже не видно и не слышно - им перекрыт кислород свободы слова. Стало душно и страшно. Общество задыхается от бескультурья. Последнее достижение в области культуры - скандал вокруг фильма Андрея Звягинцева “Левиафан”.

Collapse )

Песнь о Кобзоне


Вы слыхали, как поет Кобзон? Нет, не тот Кобзон, что был до санкций. Так поет, что стынет в жилах кровь, что из глаз катятся морем слезы.

Звуки вырастают из ушей, грустные, веселые, любые, будто бы в лесу поют дрозды, серые, зеленые, цветные. Ноги в пляс стремятся хороводом, замолкают напрочь песняры, в поездах сбирая мзду скупую, слезы вымогая у людей, едущих с работы и уставших. Их Кобзон перекричать готов, песнею печальною о том, как его враги лишили визы, запретив в Европу путь привычный.

Раньше он мотался завсегда на ладье подобно аргонавтам. Он стоял на палубе широко, крепко ноги вдвинув в твердь морскую, как стоит наш Путин нерушимо под напором санкций заграничных, что ему подкинули пиндосы, думая поставить на колени.

Так  стоял, бывало, и Кобзон, только ветер кудри шевелил. Узнавал его по голосам Посейдон, владыка вод соленых. Все вокруг мгновенно забывали о своих и о морских болезнях, и сирены вглубь морей от страха погружались шумною толпою.

Но теперь уж он поет не так, стоя на краю морской пучины, песнь свою печальную о том, как его прогнали олимпийцы, визу отобрав за непокорность. Разузнав, как выступал на сцене, развлекая песнями циклопов, диких, неумеренных, кентавров с песьими и волчьими главами.

Вы слыхали, как поет Кобзон? Нет, не тот Кобзон, что был до санкций. Шапки прочь – у нас поет Кобзон. Для души поет, а не для славы.



Рис. Алеши Ступина

Игорь Поночевный

Карикатуристический акт

Карикатурист-смертник ворвался в копенгагенскую мечеть, где читалась проповедь, посвященная проблемам карикатуристов, и с криком "Хебдо Акбар!" зарисовал всех находившихся там исламистов.